Благодаря усилиям наших земляков и других 600 тысяч жителей стран бывшего Советского Союза обеззаражены многие окрестные земли и остановлено распространение радиации. Они занимались зачисткой территории, сбором радиоактивного мусора, захоронением объектов, разбором жилых домов, зданий и другими работами.

В Яшкине проживают вдовы ликвидаторов Галина Ивановна Концова, Галина Михайловна Солдатова, Валентина Егоровна Тюленева.

Евгения Александровича призвали на устранение последствий аварии на ЧАЭС из посёлка Фабричный Алма-Атинской области Казахской ССР в августе 1986 года. У него к тому времени был большой опыт работы на машинах, специализирующихся на погрузке и отгрузке.

Группу специалистов собрали в местном военкомате.

- Когда мы только приехали, бросилось в глаза то, насколько в этих городах заброшено. Была жизнь, и нет её. Всё кругом пустынно, без животных, насекомых, как-то безжизненно. Страшное зрелище.

Люди на место аварии съезжались со всего Союза. Нашей задачей как водителей бетоновозов было возить бетон и заливать место взорвавшегося реактора.

Выезжали на смену по пять машин, работали до обеда, в перерывах, когда грузили машины, мы прятались в специальных металлических строениях. Помню, поработаем на машинах, оставляем их, а потом на них же садятся другие водители. Мы после смены сразу же спешили вернуться в общежитие.

Жили ликвидаторы в бывшей школе, каждое утро перед сменой и в конце рабочего дня, врачи проверяли уровень радиации сотрудников. После смены все в обязательном порядке проходили санитарно-эпидемиологическую обработку и переодевались в чистую одежду. Передвигались только по разрешённым территориям, пили бутилированную воду, питались привозной едой.

- Нам, родным, объявили, что наши мужчины отправляются на уборочную, в то время это было нормальным, — вспоминает супруга ликвидатора Анна Николаевна Иванова. — Их увезли в Усть-Каменогорск, и там сообщили, что всё изменилось, и специалистов в приказном порядке отправляют на Украину. Мы вначале не знали, что их забирают в Чернобыль. Этот факт стал известен только тогда, когда одна из жён вернулась из военкомата после того, как проводила мужа.

Когда Женя уехал, мы же даже попрощаться не успели, я не знала, как он, что с ним, — говорит Анна Николаевна. — Однако это время, полтора месяца, пока мужа не было с нами, пролетело как одно мгновение. И вот однажды возвращаюсь домой, на тумбочке вижу синий мужской платок. Удивилась. А потом смотрю, сынишка светится от счастья и хочет что-то сказать. Я сразу догадалась, что папа вернулся. Конечно, радости нашей не было предела.

Офицера Ахмеда Гаджиева призвали для ликвидации последствий Чернобыльской техногенной катастрофы из Айзебаджанской ССР.

Важным условием для тех, кого призывали из союзных республик на работы в Чернобыль, было знание русского языка. А Ахмед Шариф Оглы учился в Томском строительном институте, опыт общения на русском языке был богатый. К тому же, женился он на русской девушке, родом из Яшкина.

- В 1986 году я окончил институт, год с семьёй пожили в Яшкине и переехали в Айзебаджан. В августе 1988 года меня как офицера призвали командовать взводом солдат, занимавшихся утилизацией радиоактивных отходов. Мы вывозили и утилизировали с места аварии то, что ещё до нас не успели убрать.

Жили мы за 18 километров от АЭС, ездили до реактора каждый день на автобусе. Как командир взвода я был и сопровождающим в этих поездках.

Осознавая в серьёзность аварии, мы строго соблюдали все меры предосторожности. Ходили только там, где разрешалось, где дорожная пыль прибивалась водой. Покрытие дороги регулярно орошали, чтобы избежать попадания радиоактивной пыли на одежду и обувь служащих.

Перед работой и после у нас проверяли уровень радиации. Тщательно следили за показателями дозиметров, записывали их в журнал.

В очаге аварии использовалась специальная защитная форма, однако она была настолько тяжёлой и неудобной, что её практически не носили. В основном работали в обычных рабочих костюмах — с респираторами и в рукавицах. Вне зоны выполняемых задач надевали повседневную военную форму.

Сразу заметить влияние радиации было невозможно: она не имеет ни запаха, ни цвета. В первое время самочувствие оставалось обычным — без головной боли, тошноты или других симптомов. Однако к концу пребывания в Чернобыле появилась быстрая утомляемость, стало не хватать сил и энергии.

Серьёзных случаев заболеваний среди участников работ не фиксировалось, при этом для них была установлена предельно допустимая доза — десять рентген. Тех, у кого показатели превышали норму, переводили на работу в «чистую» зону или отстраняли.

Работа в заражённых зонах строго регламентировалась. После проверки дозиметрами определялось, в какую зону можно направиться и сколько времени там разрешено находиться. В наиболее загрязнённых местах это время составляло от пяти до двадцати секунд, в менее опасных — до нескольких минут. Затем подавался сигнал, и людей выводили в укрытие. Работа велась поочерёдно: из группы, например, в тридцать человек, по двое выходили на короткое время, выполняли задачу и возвращались, после чего их сменяла следующая пара.